Пробуждение приходит медленно, будто сквозь толщу мутной воды. Сознание цепляется за обрывки — холод металла под ладонью, мерцание экранов, тихий гул систем. Имя... его имя. Райленд Грейс. Оно всплывает само, как пробка на поверхность, но ничего больше не следует за ним. Ни воспоминаний, ни лица в зеркале шлема, лишь смутное чувство, что это — он.
Корабль дышит вокруг него, живой и пустой. Он проверяет отсеки один за другим, и с каждым шагом тяжесть в груди растёт. Каюты аккуратны, терминалы погашены, но людей нет. Только тишина, нарушаемая щелчками переключателей и собственным прерывистым дыханием. Звёздная система Тау Кита мерцает в иллюминаторе чужой россыпью. Зачем они летели сюда? Ответ кружится где-то на краю памяти, ускользая, как тень.
Земля. Это слово отзывается внезапной острой болью. Не образ, не история — просто уверенность, что там случилось непоправимое. Катастрофа. Они бежали. И теперь он здесь, отрезанный от всего, с головой, полной научных формул и пустоты вместо прошлого.
Райленд сжимает кулаки. Паника — роскошь, которую он не может себе позволить. Системы корабля требуют внимания, расчёты не ждут. Он знает, как всё устроено. Знает, как проверить кислородные фильтры, как пересчитать курс. Эти знания твёрды, как сталь, — островок в море неопределённости. Он будет работать. Будет думать. Будет искать ответы в журналах данных, в записях камер, в тихих намёках машин.
А потом — лёгкий звук. Не механический, не знакомый. Почти неслышный скрежет где-то в вентиляции, отличный от привычной симфонии корабля. Он замирает, рука непроизвольно тянется к монтировке у стены. Может, это просто напряжение. Или сбой в старом контуре. Но сердце бьётся чаще, а мысль, упрямая и тревожная, шепчет: ты не один.
